Маленькая песня о Большой Безенгийской школе инструкторов. Андрей Андреев, 2019



Часть Первая. Алекс Юркин.

— Прыгай, прыгай, — ободряюще улыбнулся инструктор, помахивая в сторону обрыва ледорубом.

Я прыгнул, а моя напарница принялась зарубаться, пытаясь погасить внезапно возникшее между нами притяжение.

Чувство полета. Скрежет, шорохи. Летящая в лицо снежная стружка.

Тишина.

Осознание случившегося пришло намного позже.



Мы заехали в гостеприимный лагерь Безенги второго июня 2019 года.

Четыре человека, которым суждено сыграть в этом рассказе главные роли, приехали пройти обучение на повышение своей инструкторской категории с третьей на вторую.

Алекс Юркин, Лерик Меркурьева, Ксюша Кочнева и я, Андрей Андреев.

Инструктором у нас был Владимир Молодожен (который при ближайшем рассмотрении оказался очень даже наоборот).

Прозрачный горный воздух навевал мысли о великом, июньский лагерь только-только просыпался от зимней спячки.

Вопросы своего предназначения волнуют всех, в тот или иной период их жизни. Вопрос своего предназначения волновал и меня. До тех пор, пока я не прыгнул в трещину. Прыгнул сам, добровольно, повинуясь гипнотическому покачиванию ледоруба инструктора.

— Прыгай, прыгай, — ободряюще улыбнулся инструктор.

И я прыгнул.


В ворвавшейся в мое сознание тишине был только я, неторопливо вращающийся на натянутой веревке, и Горы.

Мысли в голову приходили странные. Одна из них была о том, что для слова «горы» существует мета-синоним «Горы», который на самом деле непонятно, что обозначает, но многим восходителям знаком.

«Горы» — это восторг, радость и одновременно прозрачное спокойствие, которое возникает, зачастую, когда ты ходишь в горы. Что-то внутри, а не снаружи (мысль о том, что для описания этого сложного непонятного нового термина, есть простой старый и понятный — «горная болезнь», мне тогда не приходила).

Кажется, что в тот момент я понимал всю неоднозначность вопроса “почему вы ходите в горы”?

Вы, собственно, какие горы имеете ввиду?


Зачем мы ходим в Горы? Это не вопрос новичка. Новичок не задается этим вопросом. Новичок стремится в свое воображение, в песни Визбора и Окуджавы, рассказы Стеценко и Мориса Эрцога. В «Горы» отважных ребят и смеющихся девчонок. Навстречу возможности подвига и духу приключений.

Когда я был новичком и читал рассказы Урубко, я не понимал, почему он так пишет. “Над горами Заилийского Ала-Тау ветер рвал последние клочья облаков…” или “окружавшие нас оскаленные гребни уже розовели в рассветных лучах”. Это диссонировало с моим ощущением Гор. А сейчас, кажется, стал понимать.


В моем случае я ощутил зов Гор много лет назад, еще ребенком. Он пришел в виде картинки, или песни, или c чьим-то рассказом, этого уже не помню. Затем, много лет спустя я оказался в настоящих, реальных горах, и следующие несколько лет были наполнены прозрачной, почти осязаемой магией Гор.

Время шло, жажда Гор оказалась практически утолена, и я стал обнаруживать себя механически поднимающимся на ночевки, рутинно ведущим группу на восхождение — уже инструктором.


Получается, что горы есть, но зова «Гор» в них для меня больше нет.


Лера зарубилась быстро и решительно. Клювик ледоруба вгрызся в податливый лед, прочертив небольшую канавку. Ей нужно было удержать напарника, сорвавшегося в трещину, собрать станцию и перенести на нее нагрузку. Затем — вытянуть напарника полиспастом.

— Только бы не вкрутить ледобур в камень, — подумала Лера (Андрей, а ты — ябеда, подумал при прочтении Молодожен).

Свет от окружающего мира стал потихоньку возвращаться в норму.

Я заметил ярко-желтое пятно, висящее неподалеку от меня. Юркин.

— Висишь, Андрюха?

— Вишу, Саня.

— И я вишу, Андрюха, представь? — смеется. — Мы словно рыбы в пруду, висим и пускаем пузыри, не осознавая, что там на поверхности, жизнь, полная движений. Наши девчонки, скрипя зубами от натуги, вгрызаются ледорубами и кошками в летний Безенгийский лед, пытаясь удержать нас от падения. Инструктор делает им замечания, прикидывая в уме, долетим ли мы, в случае чего, до дна трещины, или нет. Девушки давят на древко ледоруба грудью, ощущая, как вот-вот, почти по гребенщиковски, «тронется лед». Представляешь? Столько сплелось всего. А мы тут висим, неторопливо вращаясь вокруг своей оси, да разговоры разговариваем. Как рыбы в пруду, ей-богу.

— Точно, как рыбы, — улыбаюсь я в ответ.

— Но самое смешное не это, — продолжал Алекс, — самое смешное, что вся моя жизнь, каждый выбор, сделанный мной с рождения, толкал меня к тому, чтобы я вот так же как и ты, смешно вращаясь, висел в трещине. То есть мой путь, задумайся, привел меня к тому, чтобы я работал рыбой (то есть грузом) для отработки спасения из трещины. Смешно, Андрюха?

— Смешно, Саня, — задумчиво ответил я, ощутив, что меня больше не волнует вопрос моего предназначения.

Внезапно, я почувствовал рывок веревки, поднявший меня немного вверх.

Полиспаст готов.

— Ну что, до встречи наверху, Саня, — с улыбкой помахал я рукой.

— Давай, Андрюха, — помахал он в ответ, удивительно мелодично начав насвистывать Stairway to Heaven.


Часть вторая. Лерик Меркурьева

Мы поднимались на судейские ночевки уже второй час. Летнее солнце жарило вовсю. Ручейки пота надоедливо бежали из-под безжалостно надетой каски, скрываясь где-то за воротником.

— Лера, сжалься (Лера была нашим инструктором), ну давай снимем каски, жарко ведь.

— Нельзя, Андрей, каска защищает твою светлую голову от попадания в нее камня.

— Лера, какой камень, в какую голову, очнись! Мы идем по тропе, по которой до нас сто с лишним лет ходили альпинисты. Вуллей ходил здесь и Зденек, Шатаев с Абалаковым, Ба-ле-зин и, держу пари, никто тут не надевал каски. Уважаемые, между прочим, люди — мастера! А ты, Лера, кто?

— Я — твой инструктор, Андрей, и, будь так любезен, одень перчатки.

— Но, Лера, это не честно. Когда я был твоим инструктором — я разрешал тебе ходить без перчаток, пропускать завтраки и не краснеть при виде старшего тренера!

— Андреев, (перешла Лера на совсем уж официальный тон) справедливость и безопасность в горах — это разные вещи.


Верд гемахт, майн либен. Андэрстенд, бат нихтферштейн.



Подъем продолжался четвертый час подряд. Контуры окружающих нас гор немного расплылись в желтоватом мареве. Все чаще в перерывы между звуками шагов закрадывалась основная тема из Duane Eddy - The Trembler.


Вдруг шаги и музыка прекратились. Группа исчезла, и Лера обнаружила себя стоящей на краю обрыва. Напротив нее в потоке тёплого восходящего воздуха зависла птица. Слегка покачивая крыльями, птица то взлетала чуть выше, то опускалась немного вниз.

— Ого, — только и могла подумать Лера, – Никак спятила?

— Нет, ты не спятила, — ответила птица.

— А где же тогда я? Где моя группа, где моя каска?

— Внимание, Лера. Сейчас будет что-то важное. Я расскажу тебе о смысловом разломе.

— Точно спятила, — расстроенно вздохнула Лера, а ей, Лере, ещё нужно было группу до ночевок довести, в Ала-Арчу съездить, собрать материал для научной работы...

— Человек без смыслового разлома похож на бескрайнюю пустыню, на которой невозможно ни на чем зацепиться взглядом. Разлом же образует ловушку внимания. Ловушки внимания образуют скопления смыслов, а те, в свою очередь, образуют мифы, из которых создан мир людей.


С этими словами птица взмыла ввысь.


Лера проводила ее взглядом, а когда опустила глаза вниз, то увидела встревоженные лица ребят.

— Лера, с тобой все в порядке?

— Друзья, кажется у меня стало на один смысловой разлом больше.



Когда на стоянке Лера и Ксюша остались одни, Лера аккуратно спросила:

— Ксюша, а как ты думаешь, в альпинизме есть мифы?

Ксюша удивленно—внимательно посмотрела на Леру:

— Ты какие мифы имеешь ввиду? ДревнеэСсср-ские мифы альпинизма? Мол тогда было “огого”, а сейчас — “фьють”? (Ксюша сделала неопределенный жест ледорубом, как будто она зарубается, но как-то очень вяло).

— Нет, я про те, которые птица… То есть не птица.. В общем, какой-то наш общий миф, в который все альпинисты верят, который является нашим общим.. Ээ… камнем преткновения что ли.


Ксюша снова долго и внимательно посмотрела на Леру:

— Есть у нас такие мифы. Например, наш доминирующий миф — Миф о Безопасности. Его поддерживает вера в то, что соблюдая определенные правила, мы будем целы и невредимы. Так же его поддерживают разборы комиссий, которые, являясь авторитетной точкой зрения, подчеркивают связь нарушения техники безопасности и произошедшие несчастные случаи.

Из этого основополагающего мифа вытекают правила проведения альпмероприятий, правила совершения горовосхождений и, в конечном итоге, правила выполнения технических приемов.

Незамуфченный карабин, расстегнутая пряжка, отсутствующая каска на голове — все это культурные атрибуты мифа о безопасности.


На школе инструкторов, кстати, помимо Мифа о Безопасности, существует еще Миф об Оценивании. Там верят, что ставя оценки, можно определить, кто хороший инструктор, а кто — плохой. Кто достоин одной смены стажировки, а кто — трех. Хотя эти оценки показывают лишь способность курсантов сдавать экзамены. А это совсем другой навык, нежели навык обучения, который мы здесь должны получить. Не так ли?

— Не знаю, Ксю, как-то это звучит немного по-диссидентски.

— Я слышала, что патриот обязан быть диссидентом.

— А ты патриот?

— Я — патриот, — улыбнулась Ксюша, — И это тоже, кстати, миф. Но, кажется, что мы засиделись. Пойдем спать, завтра утром экзамен.


Примечание автора.

Миф — в данном контексте не означает что-то плохое или что-то не существующее. В данном контексте миф — это устойчивая конструкция, существующая в общем информационном поле людей.

Соблюдайте правила техники безопасности, они позволят вам минимизировать шансы возникновения аварийной ситуации.


Featured Posts
Posts are coming soon
Stay tuned...
Recent Posts