Маленькая песня о Большой Безенгийской школе инструкторов. Андрей Андреев, 2019



Часть Первая. Алекс Юркин.

— Прыгай, прыгай, — ободряюще улыбнулся инструктор, помахивая в сторону обрыва ледорубом.

Я прыгнул, а моя напарница принялась зарубаться, пытаясь погасить внезапно возникшее между нами притяжение.

Чувство полета. Скрежет, шорохи. Летящая в лицо снежная стружка.

Тишина.

Осознание случившегося пришло намного позже.


 

Мы заехали в гостеприимный лагерь Безенги второго июня 2019 года.

Четыре человека, которым суждено сыграть в этом рассказе главные роли, приехали пройти обучение на повышение своей инструкторской категории с третьей на вторую.

Алекс Юркин, Лерик Меркурьева, Ксюша Кочнева и я, Андрей Андреев.

Инструктором у нас был Владимир Молодожен (который при ближайшем рассмотрении оказался очень даже наоборот).

Прозрачный горный воздух навевал мысли о великом, июньский лагерь только-только просыпался от зимней спячки.

Вопросы своего предназначения волнуют всех, в тот или иной период их жизни. Вопрос своего предназначения волновал и меня. До тех пор, пока я не прыгнул в трещину. Прыгнул сам, добровольно, повинуясь гипнотическому покачиванию ледоруба инструктора.

— Прыгай, прыгай, — ободряюще улыбнулся инструктор.

И я прыгнул.


В ворвавшейся в мое сознание тишине был только я, неторопливо вращающийся на натянутой веревке, и Горы.

Мысли в голову приходили странные. Одна из них была о том, что для слова «горы» существует мета-синоним «Горы», который на самом деле непонятно, что обозначает, но многим восходителям знаком.

«Горы» — это восторг, радость и одновременно прозрачное спокойствие, которое возникает, зачастую, когда ты ходишь в горы. Что-то внутри, а не снаружи (мысль о том, что для описания этого сложного непонятного нового термина, есть простой старый и понятный — «горная болезнь», мне тогда не приходила).

Кажется, что в тот момент я понимал всю неоднозначность вопроса “почему вы ходите в горы”?

Вы, собственно, какие горы имеете ввиду?


Зачем мы ходим в Горы? Это не вопрос новичка. Новичок не задается этим вопросом. Новичок стремится в свое воображение, в песни Визбора и Окуджавы, рассказы Стеценко и Мориса Эрцога. В «Горы» отважных ребят и смеющихся девчонок. Навстречу возможности подвига и духу приключений.

Когда я был новичком и читал рассказы Урубко, я не понимал, почему он так пишет. “Над горами Заилийского Ала-Тау ветер рвал последние клочья облаков…” или “окружавшие нас оскаленные гребни уже розовели в рассветных лучах”. Это диссонировало с моим ощущением Гор. А сейчас, кажется, стал понимать.


В моем случае я ощутил зов Гор много лет назад, еще ребенком. Он пришел в виде картинки, или песни, или c чьим-то рассказом, этого уже не помню. Затем, много лет спустя я оказался в настоящих, реальных горах, и следующие несколько лет были наполнены прозрачной, почти осязаемой магией Гор.

Время шло, жажда Гор оказалась практически утолена, и я стал обнаруживать себя механически поднимающимся на ночевки, рутинно ведущим группу на восхождение — уже инструктором.


Получается, что горы есть, но зова «Гор» в них для меня больше нет.


Лера зарубилась быстро и решительно. Клювик ледоруба вгрызся в податливый лед, прочертив небольшую канавку. Ей нужно было удержать напарника, сорвавшегося в трещину, собрать станцию и перенести на нее нагрузку. Затем — вытянуть напарника полиспастом.

— Только бы не вкрутить ледобур в камень, — подумала Лера (Андрей, а ты — ябеда, подумал при прочтении Молодожен).

Свет от окружающего мира стал потихоньку возвращаться в норму.

Я заметил ярко-желтое пятно, висящее неподалеку от меня. Юркин.

— Висишь, Андрюха?

— Вишу, Саня.

— И я вишу, Андрюха, представь? — смеется. — Мы словно рыбы в пруду, висим и пускаем пузыри, не осознавая, что там на поверхности, жизнь, полная движений. Наши девчонки, скрипя зубами от натуги, вгрызаются ледорубами и кошками в летний Безенгийский лед, пытаясь удержать нас от падения. Инструктор делает им замечания, прикидывая в уме, долетим ли мы, в случае чего, до дна трещины, или нет. Девушки давят на древко ледоруба грудью, ощущая, как вот-вот, почти по гребенщиковски, «тронется лед». Представляешь? Столько сплелось всего. А мы тут висим, неторопливо вращаясь вокруг своей оси, да разговоры разговариваем. Как рыбы в пруду, ей-богу.

— Точно, как рыбы, — улыбаюсь я в ответ.

— Но самое смешное не это, — продолжал Алекс, — самое смешное, что вся моя жизнь, каждый выбор, сделанный мной с рождения, толкал меня к тому, чтобы я вот так же как и ты, смешно вращаясь, висел в трещине. То есть мой путь, задумайся, привел меня к тому, чтобы я работал рыбой (то есть грузом) для отработки спасения из трещины. Смешно, Андрюха?

— Смешно, Саня, — задумчиво ответил я, ощутив, что меня больше не волнует вопрос моего предназначения.

Внезапно, я почувствовал рывок веревки, поднявший меня немного вверх.

Полиспаст готов.

— Ну что, до встречи наверху, Саня, — с улыбкой помахал я рукой.

— Давай, Андрюха, — помахал он в ответ, удивительно мелодично начав насвистывать Stairway to Heaven.


Часть вторая. Лерик Меркурьева

Мы поднимались на судейские ночевки уже второй час. Летнее солнце жарило вовсю. Ручейки пота надоедливо бежали из-под безжалостно надетой каски, скрываясь где-то за воротником.

— Лера, сжалься (Лера была нашим инструктором), ну давай снимем каски, жарко ведь.

— Нельзя, Андрей, каска защищает твою светлую голову от попадания в нее камня.

— Лера, какой камень, в какую голову, очнись! Мы идем по тропе, по которой до нас сто с лишним лет ходили альпинисты. Вуллей ходил здесь и Зденек, Шатаев с Абалаковым, Ба-ле-зин и, держу пари, никто тут не надевал каски. Уважаемые, между прочим, люди — мастера! А ты, Лера, кто?

— Я — твой инструктор, Андрей, и, будь так любезен, одень перчатки.

— Но, Лера, это не честно. Когда я был твоим инструктором — я разрешал тебе ходить без перчаток, пропускать завтраки и не краснеть при виде старшего тренера!

— Андреев, (перешла Лера на совсем уж официальный тон) справедливость и безопасность в горах — это разные вещи.


Верд гемахт, майн либен. Андэрстенд, бат нихтферштейн.


 

Подъем продолжался четвертый час подряд. Контуры окружающих нас гор немного расплылись в желтоватом мареве. Все чаще в перерывы между звуками шагов закрадывалась основная тема из Duane Eddy - The Trembler.


Вдруг шаги и музыка прекратились. Группа исчезла, и Лера обнаружила себя стоящей на краю обрыва. Напротив нее в потоке тёплого восходящего воздуха зависла птица. Слегка покачивая крыльями, птица то взлетала чуть выше, то опускалась немного вниз.

— Ого, — только и могла подумать Лера, – Никак спятила?

— Нет, ты не спятила, — ответила птица.

— А где же тогда я? Где моя группа, где моя каска?

— Внимание, Лера. Сейчас будет что-то важное. Я расскажу тебе о смысловом разломе.

— Точно спятила, — расстроенно вздохнула Лера, а ей, Лере, ещё нужно было группу до ночевок довести, в Ала-Арчу съездить, собрать материал для научной работы...

— Человек без смыслового разлома похож на бескрайнюю пустыню, на которой невозможно ни на чем зацепиться взглядом. Разлом же образует ловушку внимания. Ловушки внимания образуют скопления смыслов, а те, в свою очередь, образуют мифы, из которых создан мир людей.


С этими словами птица взмыла ввысь.


Лера проводила ее взглядом, а когда опустила глаза вниз, то увидела встревоженные лица ребят.

— Лера, с тобой все в порядке?

— Друзья, кажется у меня стало на один смысловой разлом больше.


 

Когда на стоянке Лера и Ксюша остались одни, Лера аккуратно спросила:

— Ксюша, а как ты думаешь, в альпинизме есть мифы?

Ксюша удивленно—внимательно посмотрела на Леру:

— Ты какие мифы имеешь ввиду? ДревнеэСсср-ские мифы альпинизма? Мол тогда было “огого”, а сейчас — “фьють”? (Ксюша сделала неопределенный жест ледорубом, как будто она зарубается, но как-то очень вяло).

— Нет, я про те, которые птица… То есть не птица.. В общем, какой-то наш общий миф, в который все альпинисты верят, который является нашим общим.. Ээ… камнем преткновения что ли.


Ксюша снова долго и внимательно посмотрела на Леру:

— Есть у нас такие мифы. Например, наш доминирующий миф — Миф о Безопасности. Его поддерживает вера в то, что соблюдая определенные правила, мы будем целы и невредимы. Так же его поддерживают разборы комиссий, которые, являясь авторитетной точкой зрения, подчеркивают связь нарушения техники безопасности и произошедшие несчастные случаи.

Из этого основополагающего мифа вытекают правила проведения альпмероприятий, правила совершения горовосхождений и, в конечном итоге, правила выполнения технических приемов.

Незамуфченный карабин, расстегнутая пряжка, отсутствующая каска на голове — все это культурные атрибуты мифа о безопасности.


На школе инструкторов, кстати, помимо Мифа о Безопасности, существует еще Миф об Оценивании. Там верят, что ставя оценки, можно определить, кто хороший инструктор, а кто — плохой. Кто достоин одной смены стажировки, а кто — трех. Хотя эти оценки показывают лишь способность курсантов сдавать экзамены. А это совсем другой навык, нежели навык обучения, который мы здесь должны получить. Не так ли?

— Не знаю, Ксю, как-то это звучит немного по-диссидентски.

— Я слышала, что патриот обязан быть диссидентом.

— А ты патриот?

— Я — патриот, — улыбнулась Ксюша, — И это тоже, кстати, миф. Но, кажется, что мы засиделись. Пойдем спать, завтра утром экзамен.


Примечание автора.

Миф — в данном контексте не означает что-то плохое или что-то не существующее. В данном контексте миф — это устойчивая конструкция, существующая в общем информационном поле людей.

Соблюдайте правила техники безопасности, они позволят вам минимизировать шансы возникновения аварийной ситуации.


Featured Posts
Posts are coming soon
Stay tuned...
Recent Posts
Archive
Search By Tags
Follow Us
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square